Древний Рим » Афоризмы - Крупнейший Портал Афоризмов

Марк Юний Брут (85—43 гг. до н.э.) политический деятель

Не господство устранено, а переменили господина.

[Об Октавиане, будущем императоре Августе:] Как, если он не хочет, нас не будет? Лучше не быть, чем быть с его согласия.

Отвергли не рабство, но условия рабства.

Я (…) признбю для себя Римом всякое место, где только можно будет быть свободным.

Ни одно условие рабства, каким бы хорошим оно ни было, не отпугнет меня от войны с самим рабством, то есть (…) с могуществом, которое хочет быть превыше законов.

Лучше никем не повелевать, нежели у кого либо быть в рабстве; ведь без первого можно с почетом жить; жить со вторым нет никакой возможности.

Все (…) для нас ясно и твердо определено, неизвестно только одно — предстоит ли нам жить, сохраняя свою свободу, или же умереть вместе с нею.

[О своих друзьях в Риме:] Они сами больше, чем тираны, виновны в том, что влачат рабскую долю, если терпеливо смотрят на то, о чем и слышать то непереносимо!

[После поражения от Октавиана и Марка Антония] кто то промолвил, что (…) надо бежать, и Брут, поднявшись, отозвался: «Вот именно, бежать, и как можно скорее. Но только с помощью рук, а не ног».

Аниций Манлий Северин Боэций (ок. 480 — 524 гг.) философ, христианский богослов и поэт

Если существует Бог, то откуда зло? И откуда добро, если Бога нет? (Со ссылкой на Эпикура).

Всякое благо (…) выше того, кому принадлежит.

Некто заявил человеку, похвалявшемуся званием философа, что признает его таковым, если он перенесет наносимые ему оскорбления спокойно и терпеливо. Тот долго выслушивал брань и наконец с насмешкой спросил: «Теперь то ты веришь, что я действительно философ?» На это первый ответил: «Я бы поверил, если бы ты промолчал».

Многие обретают в детях своих мучителей.

Только мудрые могут достигать всего, чего пожелают, дурные же обычно делают то, что угодно их чувственности, того же, чего действительно желают, они достичь не могут.

Наградою добрым служит сама их порядочность, а наказанием дурным — их порочность.

Вечность есть совершенное обладание сразу всей полнотой бесконечной жизни.

Одно дело вести бесконечную во времени жизнь (…), а другое — быть всеобъемлющим наличием бесконечной жизни, что возможно лишь для божественного разума. (…) Итак, (…) назовем Бога вечным, а мир — беспрестанным.

Нет ничего существующего во времени, что могло бы охватить сразу всю протяженность своей жизни, ибо оно, не достигнув еще завтрашнего, уже утратило вчерашнее. Ваша нынешняя жизнь не больше, чем текущее и преходящее мгновение. (…) Такая жизнь может быть бесконечно долгой, но она не может объять и охватить всю свою протяженность одновременно. Ведь будущего еще нет, тогда как прошедшее уже утрачено.

Бог созерцает все в своем вечном настоящем.

Луций Апулей (ок. 124 — 170 гг.) писатель, адвокат, философ школы Платона

Мера богатства — не столько земли и доходы, сколько сама душа человека: если он терпит нужду из за жадности и ненасытен к наживе, то ему не хватит даже золотых гор, он постоянно будет что нибудь выпрашивать, чтобы приумножить нажитое прежде. Но ведь это и есть настоящее признание в бедности, потому что всякая страсть к стяжательству исходит из предположения, что ты беден, и несущественно, насколько велико то, чего тебе не хватает.

Голого раздеть и десяти силачам не удастся.

Неполно счастье тех, богатство которых никому не ведомо.

Люди порознь смертны, в совокупности — вечны.

Время [людей] крылато, мудрость медлительна, смерть скорая, жизнь жалкая.

Коли в суждениях доверяться больше глазам, нежели разуму, то мы мудростью далеко уступили бы орлу.

Всему (…) есть цена, и не малая: ее платит тот, кто просит (…), — поэтому все необходимое удобнее покупать, чем клянчить.

От богов человеку ничто хорошее не дается без примеси хоть какой нибудь неприятности, в самой радости есть хоть толика горести.

Первую чашу пьем мы для утоления жажды, вторую — для увеселения, третью — для наслаждения, а четвертую — для сумасшествия.

То, что мы знаем, — ограничено, а что не знаем — бесконечно.

Не на то надо смотреть, где человек родился, а каковы его нравы, не в какой земле, а по каким принципам решил он прожить свою жизнь.

Прекращение деятельности всегда приводит за собой вялость, а за вялостью идет дряхлость.

Нет в мире ничего, что могло бы достичь совершенства уже в зародыше, напротив, почти во всяком явлении сначала — надежды робкая простота, потом уж — осуществления бесспорная полнота.

Обвинить можно и невинного, но обличить — только виновного.

Стыд и честь — как платье: чем больше потрепаны, тем беспечнее к ним относишься.

Нет для меня уважения дороже, чем уважение человека, которого сам больше всех по заслугам уважаю.

Собственная нравственная нечистоплотность — это знак презрения к самому себе.

Все, чем бы ты в жизни ни пользовался, оказывается скорее обременительным, чем полезным, если только выходит за пределы целесообразной умеренности.

Каждый человек в отдельности смертен, человечество же в целом бессмертно.

Храбрость занимает среднее место между самонадеянной отвагой и робостью.

Во всем мире и на все времена.

Не дано увидеть те силы, которые позволено только ощущать.

Аммиан Марцеллин (ок. 330 — ок. 400 гг.) историк из Антиохии

Сарацин [ближневосточных бедуинов] нам лучше бы не иметь ни друзьями, ни врагами.

Сборщики податей доставляли ему [императору Констанцию] больше ненависти, чем денег.

Он был старше доблестью, чем годами. (Об императоре Юлиане).

Больные раздражительнее здоровых, женщины — мужчин, старики — юношей и несчастные — счастливых.

Многие отрицают богов на небесах, а сами боятся выйти из дому, позавтракать, взять ванну, прежде чем не справятся, где, положим, находится Меркурий или какую часть созвездия Рака закрывает луна.